О бездомных в нашем обществе особо не говорят. Мы делаем вид, что их нет. До первых серьезных морозов. -30 быстро возвращает память: на улице живые люди, и они могут замерзнуть. Как в Петропавловске их спасают от смерти, выясняли журналисты Qazaqstan Media.
Мусорное «ОПГ»
Поиск бездомных начинается в три часа дня. Заканчивается в одиннадцать вечера. Без выходных и праздников. Полицейские едут по знакомому маршруту. Одни и те же люки, подвалы, теплотрассы. Там, где город зимой выдыхает пар, греются те, кому больше негде приклонить голову.
Мы в рейде с водителями полицейскими Маратом Канафиным и Александром Кощеевым. Их работа не протоколы писать, а вытаскивать людей из коллекторов и уговаривать прожить еще одну ночь. По сути, спасать от обморожения.
Работа, мягко говоря, не из приятных. Грязь, запахи, агрессия. Некоторые сопротивляются, матерятся, машут руками. Потом все равно собирают свои нехитрый скарб в пакеты и едут. Потому что холод сильнее гордости.
Есть в городе место, где каждого бездомного знают в лицо. Это приемник-распределитель управления полиции. Его начальник Болат Баймаканов говорит: в Петропавловске около ста человек живут на теплотрассах. Реально без крыши — примерно пятьдесят. Остальные – любители бродяжничать. Их находят, передают родственниками. Но через какое-то время они опять возвращаются в излюбленную среду.
А эта среда живет по своим законам и правилам. Среди бездомных город поделен на районы. У каждого свои мусорные баки и теплотрассы. Чужим на «территорию» заходить нельзя. Маленькие мусорные ОПГ. Копаясь в контейнерах, за день могут «поднять» до 10 тысяч тенге. Для выпивки и закуски вполне хватит. Многим больше и не надо.
Раньше, признается полицейский, бездомных было больше. Кто-то очистил улицы от своего присутствия естественным путем – умер. Кто-то уехал в деревню. Для них волонтеры построили специальный дом: хочешь живи – работай, главное не пей. И некоторые с этими правилами соглашаются.
Сидят и давят вшей
К вечеру мороз крепчает. Едем. Первая точка люк по ул. Володарского. Открывают — тепло, лежат вещи. Людей нет. Значит, вернутся. Рядом стоят миски – местные подкармливают котов.
Вторая точка — улица Театральная. Под окнами двухэтажки груда одежды – следы пребывания постояльцев. Разбросаны одеяла и носки. Но никого нет. Александр и Марат рассказывают, что жители воюют с таким соседством.
Далее микрорайон Береке. Трубы недалеко от СпецЦОНа. Здесь обитают Виктор и Любаша. Палатка, тряпки, бутылки, корки от мандаринов. Где живут, там и мусорят. Пробегает крыса. Жирный штрих к общей картинке.
Виктор на трубах с 2012 года. У него цирроз печени. Дышит тяжело. Говорит, работал путейцем. Потом «что-то пошло не так». Что именно, не уточняет. Жена и дети живут в Кургане.
Любаша — с кольцом на пальце, как якорем прошлой жизни. Рассказывает, разругалась с дочерями. Работала телятницей. Дальше история рвется на полуслове.
Стоим, снимаем, не чувствуем рук. Бездомные утверждают, что им тепло. Любаша даже растеривает куртку. Мороза не боится, наотрез отказывается ехать в ночлежку.
«Там вши, сидят и давят, давят друг другу» — с отвращение рассказывает Любаша. «А мы моемся. Нас в ванную пускают», — не без гордости подчеркивает она.
Кто пускает, не уточняет. При нас местная жительница Надежда приносит пакет с едой. Виктор и Любаша берут его как должное, благодарят. Женщина их подкармливает часто.
Спрашиваю, о чем мечтают.
«Чтобы Виктор печень почистил», — отвечают собеседники, будто обсуждают отпуск.
Дай на проезд
Полицейские терпеливо объясняют постояльцам, что надо ехать в «теплый дом», уговаривают. Те сопротивляются, потом начинают собираться. Мол, с полицией нельзя спорить.
Виктору тяжело ходить — задыхается. Любаша, обращаясь к полицейским, прищуривается:
«Как назад из Рабочего добираться? Он-то не дойдет! В прошлый раз дал деньги на проезд. А в этот дашь?»
И они дают на автобус.
Смотрю на лица полицейских — они усталые, но внимательные. В этой работе легко стать циником. Но они, видно, не стали.
Раз плюнуть
Виктора и Любашу привезли в ночлежку. В этот вечер там было около двадцати человек. Принять могут и больше, если будет спрос. Два зала. Постоянная обработка и дезинфекция. Без этого никак.
На входе всех проверяют металлоискателем. В залах камеры, у охраны тревожная кнопка. Мало ли, что может случиться. С постояльцами ведут себя строго, как с трудными подростками. Те слушаются, что-то ворча себе под нос.
Работники говорят: бездомные молодеют. Все чаще среди постояльцев те, кому нет 40 лет.
Каждый вечер их осматривает медработник, в случае необходимости дает лекарство или отправляет в больницу.
Почти от всех запах алкоголя. Трезвый только один человек. Чистая одежда, очки, сотовый телефон, аккуратная борода. Говорит, что готов начать заново. Была квартира. Была жена, сын. Было все. Теперь — койка в «теплом доме» и то, только с сентября по апрель.
«Я работал дальнобойщиком, доезжал до Германии. Однажды узнал, что жена изменяет, оставил квартиру и ушел. Сын есть, живет в Омске. Несмотря на возраст, здоровье есть, мечтаю о семье и жить как человек», — рассказывает Мансур.
Работники ночлежки подтверждают, что он не пьет. И что один из немногих, кто нуждается и достоин помощи.
Остальные собеседники говорят одно и то же:
«Бросить пить? Да раз плюнуть. Хоть завтра».
Работники переглядываются. Они слышат это годами.
Позже привозят еду. Наваристый аромат борща пытается побороть специфический запах ночлежки. Волонтеры из церкви, которые регулярно кормят бездомных, разливают борщ в пластиковые стаканы. И вот в этот момент с людей спадает броня. Они едят молча, как дети, которых наконец-то накормили.
И здесь говорят, что бездомных все же стало меньше. В отчетах это называется «снижение числа лиц без определенного места жительства». В реальности — это десять точек за вечер. Люки. Трубы. Подвалы. И двое полицейских, которые каждый день, без выходных, вытаскивают людей из-под земли.
Читайте также: Новый смертельный вирус может распространиться из Индии в Казахстан
